Летучий корабль. часть 19

Еремеев ждал меня на Колокольной площади, скучающий Митька топтался рядом. В храме он был, все, что мог, выяснил, кому-то, естественно, поугрожал тюремным заключением, но важную информацию выбил — отец Кондрат возвращается. По идее, вообще мог прибыть сегодняшним утром, но, видимо, что-то задержало в дороге. Жаль, его помощь могла бы оказаться неоценимой... В прошлом деле с Черной Мессой этот отважный поп, собрав целый хор местных батюшек, умолил святого Иоанна Воина вступиться за Лукошкино, и тот поразил своим копьем самого Вельзевула. Сейчас небольшое, компактное чудо тоже было бы очень кстати...
— Пора, сыскной воевода.
— Пора, Фома... — Я взглянул на наручные часы. — Давай уточним детали. Где Баба Яга?
— На соляном складе, по ее приказу три подводы солью битой доверху грузят. Будет здесь в аккурат к нашему выходу. Просила напомнить про подружку твою... Дескать, девка неглупая, так что долгих разговоров с ней не веди — раскусит враз!
— За это можете быть спокойны. Где. у нас царь?
— Да вон на той крыше сидит, видишь — из-за печной трубы нога в сафьяновом сапоге выглядывает? Он себе самую длинную веревку взял, хочет первым на летучий корабль крюк забросить. Охотнички его, из ловчего отряда, по двое разместились, в шести местах прячутся.
— Правильно, при одновременной атаке мы его возьмем. Главное, чтобы канаты удержали корабль на то время, пока его будут закидывать кусками соли. А где твои?
— Десяток вон в том переулочке, с ведрами наперевес ждет. Еще дюжина с пищалями заряженными на соседней улице скрывается.
— Заряжали солью?
— Только солью, крупной, дробленою. Не сомневайся, участковый, старались, как могли...
— Из лавки точно никто не выходил?
— Ни души.
— Тогда... с Богом! — Я решительно шагнул к воротам, но Еремеев удержал меня за рукав:
— Погодь, Никита Иванович, спросить хочу... Девица твоя, Олёна, значит... Точно ли к этому делу причастная? С ней-то как быть?
— Как со всеми... — твердо решил я. — Желательно взять живой, но, как ты понимаешь, ей терять нечего, и ножом она пользоваться умеет.
Фома кивнул, он редко задает много вопросов. По установленному сигналу все наши собрались, приготовившись к активным действиям.
А ничего не подозревающий народ сновал по улицам, толпился на площади. Бегали коробейники, торгуя вразнос всякой мелочевкой, степенно прохаживались торговцы сдобой, обвешанные целыми гирляндами бубликов, кренделей и баранок. Носились неугомонные мальчишки, грудастая цыганка что-то втолковывала молодице с ребенком на руках. Жизнь шла своим чередом. Если бы хоть на секунду можно было предположить, что какая-то мелочь сорвется, продуманный план рухнет и ополоумевший Кощей, размахивая мечом, вырвется за ворота... От таких мыслей становилось холодно спине, и я ускорил шаг. Долго стучать в ставни на этот раз не пришлось, приветливый голос Олёны ответил мне почти сразу:
— Никита Иванович? Бегу, бегу, уже открываю.
— Здравия желаю. Простите, что вновь вынуждены побеспокоить, но необходимо подписать кое-какие бумаги. Это относительно несчастного случая с Настасьей...
Калитка у ворот скрипуче отворилась, пропуская нас внутрь. На первый взгляд никаких изменений во дворе кожевенной лавки не было, разве что куча опилок стала вроде бы вдвое больше. Плохо, десяти ведер с водой может не хватить, а устраивать серьезный пожар никак не входило в наши намерения.
— Олёна, вы не против, если я пройду в горницу? Все-таки возиться с бумагами удобнее на столе, чем на колене.
— А... я... это... — запнулась она, и мне пришлось, приобняв ее за плечи, почти силой развернуть к дому. — Сотник Еремеев, ждите меня во дворе! Мы с Олёнушкой долго не задержимся.
Фома незаметно подмигнул, принимая нарочито равнодушный вид. Мы шагнули на крыльцо и вошли в зажиточный просторный дом. Кожевенная торговля наверняка давала возможность хозяину жить в сытости и достатке. Мебель была добротной, сундуки большими, печь в изразцах, а посуда на столе расписная. Вот только бардак повсюду такой, словно уборку здесь делали в позапрошлом году. Прежде чем опуститься на лавку, мне пришлось шугануть с нее наглых раскормленных тараканов.
— Я же... предупредить хотела, у нас тут...
— Что вы, не стоит! Извиняться должен я, обычно мы предупреждаем граждан о визите участкового заблаговременно или вызываем к нам в отделение. Да вы присядьте, Олёна...
— Я постою. Что ж за дело у вас ко мне, Никита Иванович? — Девушка прижимала спиной дверь, и в черных, бархатных глазах уже не было теплоты. Видимо, Яга права, артист из меня никудышный...
— Олёна, я хочу услышать правду.
— Какую правду? Про... Настьку Мельникову?
— И про нее тоже, — решился я, отступать было некуда, она знала, зачем я пришел. Но, боже мой, как же мне хотелось, чтобы все это оказалось неправдой... — Следствие располагает неопровержимыми уликами вашего участия в целом ряде преступлений, совершенных на территории города Лукошкино.
— Продолжайте, продолжайте, мне инте ресно...
— Мы знаем, что вы украли царские чертежи с планами строительства летучего корабля. Знаем, кто заказал это преступление, и знаем, как были ликвидированы все свидетели, видевшие вас в лицо. По счастливому стечению обстоятельств уцелел только дьяк Филимон Груздев. Убрать его вовремя вы не успели и были вынуждены инсценировать нам «драку» с разбойницей Настасьей. На деле она просто открыла вам калитку на условный стук и пыталась помочь скрыться. За это вы хладнокровно закололи ее и вместе упали в чан для замачивания кож. Предыдущие смерти проводились с применением цианистого калия. Скажите, вам что, так нравится убивать?
— Убивать — сладко... — тихо ответила Олёна, и от этого ласкового голоса меня невольно бросило в дрожь. — Настырный ты человек, сыскной воевода, коли след берешь — так не теряешь. Сам таким уродился или служба заставила?
— Давайте отложим вопросы, не имеющие отношения к делу, — вежливо попросил я. — Вам придется пройти со мной в отделение, вот ордер на обыск и арест. В доме останется Еремеев, а поисками вашего нанимателя мы займемся завтра.
— Ох ты, страсти какие... И не стыдно будет вам, здоровым мужикам, девицу беззащитную через весь город волочь?
— Собирайтесь.
Я сознательно не назвал имени Кощея Бессмертного, соврав, что «искать его будем завтра»... Мне было нужно тихо, без криков и истерик, убраться со двора. Надеюсь, Фома нашел возможное убежище Кощея, потому что после нашего появления на улице во двор бросятся бабы и стрельцы с ведрами в обеих руках. Эх, не помню, кто из великих полководцев жаловался на мелкие, несущественные детали, легко ломающие самые продуманные планы всех великих сражений... Это очень утешает, когда у тебя самого все вокруг идет наперекосяк. Ну, во-первых, ожидающий во дворе Еремеев явно ничего не нашел. Выражение лица растерянно-виноватое, лежбище Кощея не обнаружено, и на операцию с фальсифицированным пожаром можно времени не тратить.
— Где корабль?
— В сарае стоит, я в щелку углядел. Темновато там, но угадать можно. Хорошие мастера делали, не хуже наших, лукошкинских.
— Ладно, посмотрим. Выводи гражданочку за ворота, а мне кликни Митьку, если пришел. Пока держимся прежнего плана, мы с ним поищем потщательнее...
— Что ж искать-то? — неожиданно подала голос Олёна. — Все, что надобно, здесь, во дворе. А если задержаться хотите, так я помогу. Надолго задержитесь...
Словно по мановению волшебной палочки куча стружек и опилок зашевелилась, выпуская на свет Божий двух квадратных молодцов с одинаковыми угрюмыми лицами.
— Ну-ка, Юрка Боров да Борька Свин, покажите гостям незваным мастерство свое плотницкое!
В громадных лапах близнецов сверкнули широкие топоры...
Положение несколько осложнилось. Я говорю «несколько», а насколько конкретно, я понял, лишь когда вышеозначенная Олёна выкинула еще один номер. Когда мы выходили из дома, мне даже не пришло в голову связать ей руки. Девушка проиграла, но тем не менее вела себя так достойно, что вызывала невольное уважение, и лезть с веревкой было как-то... неудобно. Ну, это выглядело бы излишней предосторожностью, перестраховкой и даже трусостью с моей стороны. Мне так казалось... Одна из основных заповедей милиционера — никогда не смешивать личное и служебное. Я позволил чувствам взять верх над разумом, и вот...
— Не дергайся, участковый! Только рот раскрой, и ты на небесах... — Олёна страстно прижалась ко мне. Это было неожиданно и приятно, если бы не узкий нож, скользнувший из ее рукава к моему горлу.
Еремеев сплюнул и выхватил саблю.
— Брось оружие, стрелец! — потребовала преступница. — Распорю горло милицейское, ни один портной не зашьет...
— Валяй, — ровненько предложил Фома, у меня едва фуражка над маковкой не воспарила. — Ты его убьешь — я тебе башку снесу, а начальство меня за службу верную освободившимся постом пожалует...
— Не доживешь ты до повышения, — помедлив, заявила Олёна. — Борька с Юркой в тот же миг тебя топориками настругают! Пусть сыскной воевода умрет, пусть я сгину, но и тебе не жить!
— Ух ты! — возмущенно раздалось откуда-то сверху, и, сползая пузом по воротам на двор кожевенной лавки, заявился новый персонаж. — Это во что ж вы тут играете, Никита Иванович? Вроде хоровод какой чудной... Девица за вас, Фома за девицу, кабаны энти... инде... энде... эден...тичные за Фому. Стало быть, мне прямая очередь за кабанами... А ну, подвиньтесь взад, свиные рыла! Щас пятачки начищать буду...
Все замерли, неуверенно переглядываясь. Отчаянная решительность на лице Олёны сменялась робкой растерянностью. Чувствовалось, что девчонка пошла ва-банк, но умирать не хотела совершенно. Митька, засучив рукава, пристроился поближе к упомянутым Свину и Борову, а я автоматически отметил про себя, что Поганов не соврал и такие типы в банде действительно были. Но неужели именно они и построили для Кощея летучий корабль? Внешность у молодцов скорее уголовная, чем интеллигентная, хотя мало ли в среде уголовников истинных художников, творцов своего дела...
Как мне показалось, мы простояли минут десять. Активность никто не проявлял, ожидание затягивалось. В ту роковую минуту, когда я окончательно решил рискнуть и попытаться перехватить нож, калитка распахнулась и во двор цепочкой влетели десять еремеевских стрельцов с полными ведрами воды в напряженных руках. Следом посыпались бабы... Видя, что ничего не горит, а мы молчим, стрельцы в недоумении выстроились полукругом, ожидая начальственных указаний. Логического разрешения сложившейся ситуации просто не существовало. А тут еще в напряженном воздухе неожиданно громко прожужжала перелетная муха, не придумав ничего умнее, как усесться на мой нос. Я дернулся, зажмурил глаза и...
— А-а-а-пч-ч-хи-и-и!!!
Нож Олёны неуверенно кольнул меня в шею. Но для обрадовавшихся стрельцов командирский чих послужил прямым приказом! А приказы, как известно, не обсуждают... Молодцы дружно окатили всех нас двадцатью ведрами ледяной колодезной воды!
— Пожа-а-а-ар!!! — вдохновенно подхватили бабы.
Я, отфыркиваясь, перехватил руку завизжавшей девушки и хлестким ударом вышиб нож.
— За мной, молодцы! — пароходной сиреной взвыл мокрый, как курица, Еремеев. Стрельцы, размахивая пустыми ведрами, кинулись в атаку. Бабы соответственно усилили вой. Через пять минут из кучи малы, по уши в грязи, вылез я и выдернул за ногу Митьку. Олёна, гибкой змеей выскользнув из стрелецких рук, кинулась к сараю. Мы бросились следом, но уже у самых дверей она вдруг пропала. Просто исчезла, как будто ее стерли с листа бумаги.
— Шапка-невидимка?! — переглянулись мы с напарником, но рассуждать было некогда — неведомая сила словно взорвала изнутри крышу сарая, и в образовавшемся проеме показались высокие борта древнерусской ладьи с крыльями. Может, я путаю тип судна, мне он показался более похожим на укороченный драккар викингов, без мачты и парусов, зато с крылышками. Новенький, оранжево-золотистый, свежеструганый, без узоров и канители, но таких красивых пропорций... Летучий корабль казался очень небольшим, на пять-шесть человек, но он полностью оправдывал свое название, величественно поднимаясь в воздух. От такого торжественного зрелища у меня даже перехватило дыхание... Сосновые крылья махали так, что пыль поднималась столбом. На корме показалась высоченная тощая фигура в голландском купеческом костюме. Злорадную улыбочку Кощея я бы узнал из тысячи...
— Прощай, сыскной воевода! Ничего у тебя не вышло, и рад бы укусить, да зубки слабеньки... Руками придерживай, не ровен час — выпадут!
Летучий корабль находился уже метрах в трех над моей головой, когда торжествующий смех Кощея Бессмертного оборвался — беззвучно взлетели ввысь длинные черные веревки, и стальные крюки намертво вцепились в деревянные борта корабля. Попали почти все! Летучий корабль вздрогнул и замер, крылья недоуменно дернулись. Намертво пришвартованный к лукошкинским заборам, он возмущенно задрал нос, но деваться было некуда. Наш главный преступник что-то забормотал, и от его заклинаний в перелетное судно словно вселились новые силы. Канаты лопались, трещали доски, двое или трое охотников повисли под днищем, стараясь своим весом не дать врагу улететь. В одном из таких отчаянных героев я в шоке узнал Гороха! И похоже, не я один...
— Гляньте-ка, православные! Ить это ж царь... — Горожане, задрав головы, уставились на невиданное диво, пытающееся взмыть под облака.
— Митька, где Яга?!
— Должна сию минуту быть, Никита Иванович!
Только бы она успела... Уйдет, уйдет же, подлец! Порвались еще две веревки, у чьей-то крыши сломался конек, летучий корабль здорово кренило на один борт, но он медленно отвоевывал у нас сантиметр за сантиметром.
— Митька, поймай царя! — Я плюнул на все и, нахлобучив мокрую фуражку на уши, полез на ворота. В это время Кощей на корме прекратил возню с заклинаниями и взялся за меч. Взмах — и один из храбрецов рухнул вниз с обрезанным канатом в руках.
— Огонь!!! — не своим голосом завопил я. Стрельцы, прятавшиеся на крышах, дали по преступнику дружный залп! Вой, который испустил Кощей Бессмертный, нельзя было сравнить ни с чем... Ей-богу, такому воплю сам Тарзан бы обзавидовался! Крупнокалиберная соль в стволах стрелецких пищалей сделала свое дело. Злодей начал бегать от носа к корме со страшной скоростью, почесываясь, как сумасшедший. К сожалению, на подъемную силу летучего фрегата это не повлияло... Даже наоборот — все, кроме царя, выпустили веревки и, рискуя свернуть шеи, спрыгнули вниз. Митька со своим подвигом влез, как всегда, не вовремя... Отчаянно изогнувшись, он совершил абсолютно невозможный прыжок с крыши соседского дома, поймав ноги государя мертвой хваткой. Горох разматерил всю улицу, но такого «довеска» не выдержал, вынужденно разжимая руки. Они оба рухнули в чей-то двор, а летучий корабль, обрадовавшись полученной свободе, резво взмыл ввысь.
— Эхма... ушел-таки... — тихо раздалось в толпе.
— Да, не удержали... Видать, мало каши стрельцам царским дают.
— Молчал бы уж! Рази такую махину диковинную десятком молодцов удержишь? Всем миром браться надо было... Что ж ты не попросил, участковый? Мы бы подсобили... — На этот раз в народе зазвучали голоса, полные незаслуженной обиды. Я глянул вниз, с ворот, на честные лица простых лукошкинцев, и мне действительно стало как-то... стыдно. Они правы, Кощею не удалось бы уйти, если б я обратился за помощью к людям. На Колокольную площадь на полном скаку ворвались три телеги, доверху груженные прозрачными кусками соли. Спрыгнув с передней, ко мне быстрыми шагами засеменила Яга. Бабкина хромота почти не замечалась — хороший признак...
— Собирай народ, Никитушка, проси подсобить.
— В чем? — Я опустил глаза. — Все кончено, он ушел... Мы не сумели...
— Да ты вверх-то глянь, умник! Нашел время слезы лить... Поднимай народ, Кощей возвращается!