Летучий корабль. часть 5

— Добрый вечер, граждане. Кто здесь хозяин?
Наше появление было встречено самыми неодобрительными взглядами. Ресторанный зал, если так можно выразиться, занимал половину нижнего этажа. Три длинных стола с широкими лавками, нечто вроде барной стойки тут же за перегородкой и кухня с отчаянно чадящей печью. За столиками пьянствовала пестрая публика, человек двенадцать, может, больше. На вид — явные бомжи, разбойники и душегубы. Двое терзали залапанные балалайки, один без устали орал похабные частушки, заткнувшись только под моим пристальным взглядом. Девок заметно не было, во всем остальном — типичный притон, примерно как у нас в Москве, естественно, с поправкой на эпоху...
— Я, я — хозяин! — Из-за стойки неслышно выплыл скользкий мужик с необъятным пузом, редкой бородкой и масляными волосами, аккуратно расчесанными на пробор. Улыбка во всю ширь, а голубенькие глазки так и лучатся плохо скрываемой ненавистью. — Никак сам батюшка сыскной воевода пожаловать изволили?! Прошу, прошу всех к столу, сейчас мы живенько все...
— Не надо, я по делу. Ваша фамилия, имя, отчество?
— А... Погановы мы, Селивестр Петрович. Только что ж...
— Не волнуйтесь, гражданин Поганов, — хладнокровно пояснил я,проводится обычный милицейский рейд. У вас ведь тут ничего противозаконного не происходит? Тогда не потейте заранее, стрельцы осмотрят помещение, а мы с вами пока побеседуем.
— Ка... как прикажете, батюшка.
— Фома, проверьте всех здесь присутствующих, обыщите двор и все подсобки. Если что подозрительное, сразу докладывайте мне. Граждане, прошу всех сохранять спокойствие и не мешать работникам отделения! Ведь никто не хочет, чтобы у Селивестр Петровича были неприятности с законом?
Стрельцы споро взялись за дело, а мы с хозяином уселись в дальнем уголке. Трактирщик явно нервничал, и я не торопился облегчить ему жизнь, у негодяя, несомненно, рыльце в пушку...
— Давно занимаетесь гостиничным бизнесом?
— А? Чего?! Не понял я...
— Я говорю, давно содержите постоялый двор?
— Давненько, ужо годков двадцать содержу, — облегченно зачастил хозяин. — Дело-то нехитрое, но ить и небогатое. Все в казну государеву уходит, сам-то едва концы с концами свожу. Цены на все — эвон какие, а гостей да постояльцев — почитай и нет! Кручусь, с хлеба на квас перебиваючись...
— Знакомая песня, — подтвердил я. — А что у вас тут за контингент?
— За... кто?
— Что за люди, я спрашиваю?
— Ох, да разный народец... Бывает, купцы заглянут али служилый люд, крестьяне с соседних сел бывают, цыгане, богомольцы, кого только ни принесет нелегкая...
— Ну а что касаемо уголовного элемента? Воры, разбойники, бандиты, убийцы...
— Да избави Господь! — не постеснялся дважды перекреститься гражданин Поганов. — Али уж на нас креста нет?! Мы лихих людишек стороной обходим, забором отгораживаемся, ни в каких таких связях не замечены...
— Селивестр Петрович, я ведь тут при исполнении, мне особо уши лапшой завешивать не стоит. Давайте поищем пути к разумному компромиссу, мне от вас понадобится...
— А вот это мы завсегда! — по-своему истолковывая мои слова, перебил трактирщик, извлекая из-за пазухи объемистый кошель.
— Уберите деньги, — ровно приказал я. — Увижу еще раз — получите срок за попытку подкупа должностного лица при исполнении им служебных обязанностей.
— Ви... вино... виноват, батюшка... не так расслышал...
— Мне от вас понадобится некоторая информация.
— Да уж не хочешь ли ты, ищейка милицейская, чтоб я у тебя на свою братву стукачом барабанил?! — мгновенно ощерился трактирщик, побагровев лицом.
Это тоже своеобразная роль, он наверняка продаст и маму родную, но хочет, чтобы поуговаривали...
К столу неторопливо прошествовал Еремеев, бухнулся на скамью рядом, беспристрастно доложив:
— В конюшне два жеребца, чернилами перекрашенные. У гостей сегодняшних восемь ножей засапожных взяли, четыре кастета да два кистеня, а у одного так и пистоль самопальный. В овине подвал нашли, в нем рухлядишки всякой — на десятерых одеть достанет. А уж водка здешняя никак не царевых винокурен, тут же на кухоньке самопально гонят да по-воровски продают. Наверху четыре комнаты пустые, постояльцев нет, но в одной с полов кровь замывали. Как ни верти, Никита Иванович, а местечко-то ох какое интересное...
— Ну что, гражданин Поганов, будем говорить? — Я оторвался от блокнота, аккуратно записав все, что выдал начальник стрелецкой сотни.
— Будем, — прошипел прижатый к стенке хозяин.
— Вот и отлично, а теперь скажите, вы слышали о недавней краже в царском тереме?
— Может, и слышал, да мало ли люди спьяну болтать будут.
— Поподробнее, пожалуйста.
— Ладно, участковый... Скажу, что ведаю, только спрос с меня малый, сам не был — не видал, за что купил — за то и продаю. Так вот, сидели у меня вчерась двое ночных работников из тех, что при солнышке спят, а при луне вольного хлеба ищут... И шел промеж них спор о воре диковинном! Ну, будто бы появился в столице знатный вор, такой смелости да ловкости, что на ходу подметки режет. И нет ему ни в чем равных! Так будто бы похвалялся тот вор самого царя обокрасть-обобрать до ниточки... Веришь — нет, а все злато-серебро из казны государевой повытаскать!
— Не самая лучшая сказка... — печально вздохнул я. — Если вы действительно в курсе дела, то знаете, что из царских апартаментов было похищено нечто иное.
— Да знаю... — небрежно почесал у себя в бороде хозяин трактира, — бумажонки какие-то пустяковые унесли. Только в нашем государстве их не купишь — не продашь, какая ж в том корысть?! А только крал их тот самый заезжий вор!
— Гастролер, значит... Откуда такая уверенность?
— Дак... работнички те же с ним вместе работали, на стреме стояли. Свою долю честно получили да здесь у меня и тратили...
— Кто они? Имена, фамилии, адреса... — Я вновь взялся за блокнот.
— Не серчай, сыскной воевода, — широко улыбнулся Селивестр Петрович, разводя руками, — что знал — сказал, а чего не знаю — уж не взыщи...
— Угу,переглянулись мы с Еремеевым. — Фома, опечатывайте помещение, всех посетителей под замок, а гражданина Поганова в отделение до выяснения обстоятельств.
— Юрка Боров да Борька Свин, брательники они... — сквозь зубы процедил трактирщик, — живут в Лукошкине, на Колокольной площади.
— Большое спасибо.
— И тебе тем же подавиться, аспид милицейский...
Я удержал руку Еремеева, хотя дать мерзавцу по морде, несомненно, стоило. Однако полученные сведения с лихвой перекрывали мой моральный ущерб. А так как время явно пошло за полночь, стоило собираться домой.
— Селивестр Петрович, хочу поблагодарить вас за содействие органам и от души предупредить: следующая ревизия будет у вас в конце этого месяца. Если за оставшиеся пять-шесть дней вы не исправите обнаруженные нами недостатки — я попросту прикрою заведение. А теперь, пожалуйста, по кружечке кваса всем стрельцам, за мой счет, разумеется, и мы едем...
Хозяин, видимо, хотел достойно ответить, но, встретившись взглядом с начальником стрелецкой сотни, передумал:
— Настасья! Квасу для... дорогих гостей!
Из кухни, покачивая бедрами, выплыла грудастая рыжеватая красотка из разряда «ночных фей» привокзального уровня. Она несла жестяной поднос с колоннадой глиняных кружек, следом появился и запотевший деревянный жбан с квасом. Деваха ловко черпала его половничком, разливая по кружкам. Я даже как-то не сразу осознал, почему так пристально вглядываюсь в ловкие движения ее рук... На мизинце левой играло маленькое золотое кольцо с розовым камушком посередине!
Я автоматически отставил кружку, далее не успев отхлебнуть. Знойная Настасья проследила мой взгляд, удовлетворенно улыбнулась, повела полными плечами и, опустив ресницы, отправилась назад на кухню.
— Кто эта женщина?
— Настька-то? — ухмыльнулся хозяин. — Работает тут у меня, на все руки мастерица. Где прибраться, где сготовить, а где и постель гостям постелить... А ты что ж, и ее допрашивать будешь? Так я возражений чинить не стану... Твое дело милицейское, иди да спрашивай!
По его скабрезной улыбочке было ясно, о чем и как мне надо «допрашивать» эту гражданочку. Подлецы подобного рода всех меряют на свой аршин. Я спокойно встал и направился в кухню, вслед за золотым колечком.
Настасья, убедившись, что я «на крючке», прошествовала через все помещение мимо печи, чана с грязной посудой и корзин с продуктами к высокой лестнице на второй этаж. Пришлось еще и подниматься...
— Гражданочка!
Уже в коридоре у каких-то дверей она соизволила удивленно обернуться.
— Поклон вам, сыскной воевода!.. А мне-то и невдомек, кто там позади топает... Надо чего?
— Надо, — кивнул я и показал пальцем: — Колечко красивое у вас, позволите взглянуть поближе?
— Смотрите, не жалко... За погляд денег не возьму. — Она с самым царственным видом сунула свою руку буквально мне под нос.
Тонкий ободок, пятилепестковая ромашка с розовым самоцветом посередине, все сходилось.
— Нравится?
— Очень симпатичная вещичка... Откуда оно у вас?
— Селивестр Петрович нынче вечером и подарили, а что?
— Это кольцо проходит у нас по ориентировке как украденное. Причем украдено именно сегодня утром, ближе к вечеру пострадавшая уже обратилась в отделение. Я вынужден попросить вас спуститься со мной вниз и произвести с вашим хозяином очную ставку.
— Ой, нет! — Девица сразу сдала все позиции и едва не рухнула на колени. — Нет, дяденька участковый, не води меня к нему! Он злой, он страшный... у него тут такие дела творятся — кровь в жилах стынет! Не выдавайте меня-я! Не пойду-у-у... боюсь!
— Вам нечего бояться, вы под охраной милиции, — попытался успокоить я, но Настасья уже вовсю заливалась слезами:
— Не пойду-у! Не хочу-у! Не буду-у! Он меня убьет... сей же час, как увидит, так и убьет!
Я совершенно не умею себя вести с плачущими женщинами — у меня буквально руки опускаются! Добрых десять минут пришлось потратить на уговоры, успокаивания, утешения и обещания всевозможных гарантий. Когда у меня уже просто слов не было, истерика неожиданно прекратилась, несчастная вытерла нос рукавом и деловито предложила:
— Пойдемте со мной, сыскной воевода. Тут комнатка тайная рядом... Я там вам все покажу да про преступления здешние все как есть понарассказываю!
Мы вошли в уютную, со вкусом обставленную спаленку, освещаемую лишь большой лампадой под иконами в углу. Настасья почти силком усадила меня на свежезаправленную кровать, отошла к дверям, убедилась, что в коридоре никого нет, и заговорщицки приложила палец к губам:
— Не ведаете вы, гражданин участковый, куда попали... Это ж самое разбойничье гнездо! Много гостей в наш трактир заходит, да немногие на своих ногах до дому возвращаются... Место это страшное, нехорошее! Сколь людей разных здесь Богу душу отдали, только болото здешнее и знает... Зря вы сюда приехали, зря все разнюхиваете, все одно, кроме смерти, ничего не сыщете... Будь ты проклят, собака милицейская!
Что она сделала, я не заметил, наверняка дернула какой-то рычаг или наступила на секретную педаль... Кровать резко обернулась вокруг скрытой оси, и я камнем рухнул в темноту! Мой вскрик заглушил демонический хохот подлой бабы...
Нет, на этом все не кончилось. Писал бы я эти строки, если бы не остался жив... Фортуна, везение, госпожа удача, счастливый случай, всегда спасающий пьяных и милиционеров, — называйте как угодно. Я зацепился за какой-то шкворень в стене ремнем портупеи. Лихорадочно нащупывая в полной темноте хоть какие-то выступы, сумел удержаться. Не видно было ни зги! Внизу мне явно делать нечего, поэтому, кое-как уняв отчаянно бьющееся сердце, я попытался вскарабкаться наверх. Грубые неструганые доски, из которых и состоял сам «колодец», имели массу щелей, с помощью которых очень опытный скалолаз мог бы рискнуть совершить восхождение. Я альпинистом не был... Но у меня и выбора не было тоже! Либо вниз, где наверняка острые колья, либо наверх, в темную неизвестность. Хотя почему неизвестность? Там должна быть кровать. Я карабкался до тех пор, пока не стукнулся головой о днище кровати. Упираясь изо всех сил, почувствовал, как она поддается и медленно поворачивается на хорошо смазанных петлях. Как выбрался — не помню... Повалившись на пол, долго не мог отдышаться. Фуражку где-то потерял... А-а, нет, вот она, родимая, у стенки валяется. Ну все, мирные переговоры кончились! Пора накрывать эту лавочку... Прав был Еремеев, здешних преступников не перевоспитывать надо, а брать в кандалы — и на царский суд! Горох особо церемониться не будет... и правильно. Теперь я на своей шкуре испытал судьбу тех бедолаг, что пропали без вести, остановившись на ночлег в каких-нибудь двух верстах от столицы! У меня хватит доказательств упечь всю банду на пожизненную каторгу, один «колодец смерти» чего стоит... Однако где же остальные? Надо поднимать еремеевских стрельцов и вязать хозяина, пока не сбежал... Я встал на ноги, отряхнулся и пошел на выход. Дверь была не заперта, спустился вниз так же, по лестнице, и через кухню... Мать честная! Все наши стрельцы в одном исподнем валялись прислоненные к стеночке, а их одежду и оружие уже увязывали в узлы под торопливым руководством Селивестра Петровича. Увидев меня, Настасья взвыла дурным голосом! Все обернулись...
— Живо-о-ой... ишь ты! — недоуменно протянул трактирщик. — Как же ты выбрался, участковый? До тебя из «колодца» нашего еще никто живым не выползал... Ну да ладно, окажу тебе, сыскной воевода, честь особую — своими рученьками сердце твое ретивое выну! А ну, взять его...
Двое бандитов, засучив рукава, пошли на меня, и я лишний раз пожалел об отсутствии табельного оружия. Потом времени на сожаления не осталось... Первого детину я попросту, пнул сапогом в пах, жестко, но действенно. Второму вывернул запястье и с размаху приложил ребром ладони в основание затылка. Вот так, господа уголовнички! Милицию голыми руками не возьмешь...
— А ну, все, дружно! — взревел озлобившийся главарь. — Режь его, рви его, зубами грызи падлу участковую!
С ножами и кастетами на меня пошли все. В общей сложности человек двенадцать, и, будь я хоть с черным поясом по каратэ, — они бы меня замочили. Но в этот момент дверь в трактир распахнулась, и на пороге возник Стивен Сигал местного разлива из недалекой Подберезовки! Митька был в меру навеселе, то есть еще держался на ногах, но говорил уже с заметным спотыканием даже на коротких дистанциях:
— Ба...тьюш...ка сыскной вое...в...да. Чей-то тут?! Опять, что ль... рыкитиры всяк-кие родную м-милицию забижают?! У-у-у... злыдни н-невежественные! Р-руки пр...чь от Ник-киты Иваныча!
— Перо под ребро пьяни стоеросовой, — коротко приказал Селивестр Петрович...
И началось. Я, честно говоря, в этом зверстве особо не участвовал, сообразил не лезть под горячую руку. Видели в китайских боевиках стиль «пьяный кулак»? Ну вот это было нечто подобное, но с русским размахом от всей широты души! Митька вообще только мертвецов боится, а уж «выпимши» ему и сам черт не брат! Когда все было кончено — в трактирном зале не было ни одного целого стола, от лавок остались только щепки, от посуды — черепки, даже печь на кухне и та пострадала... На мои плечи легла нелегкая задача связать бессознательно валяющихся преступников и оказать им хоть какую-нибудь медицинскую помощь. Митька приволок два ведра колодезной воды — одно вылил себе на голову, из другого окатил весь ряд храпящих стрельцов. Еремееву с ребятами повезло — в квас было подмешано лишь быстродействующее снотворное, а могли бы яду сыпануть... Возвращаться в Лукошкино уже не имело смысла, поэтому я дал приказ выставить часовых и расквартироваться на ночлег здесь. Мы проверили конюшню, покрепче заперли ворота, забаррикадировали входную дверь и буквально повалились спать. Слишком много эмоциональных потрясений за один вечерок... «Спокойной ночи».